В 1920-х, в то время как в англо-американской поэзии начинается новая метафорическая эпоха (под знаком «надставки» Эзры Паунда и «объективного коррелята» Томаса Стерна Элиота), в русской поэзии преобладает именно гипербола. Гипербола подчинает себе все поэтические фигуры: гиперболическими становятся и метафора, и метонимия, и эпитет.

За первенство гиперболизма разворачивается борьба так же, как и борьба за самые причудливые метафоры и самые неожиданные рифмы. Может показаться, что главным гиперболическими поэтом эпохи был Маяковский, но нет — на самом деле, абсолютным чемпионом гиперболы стала гораздо менее популярная Цветаева. Ей поистине не было равных в этом искусстве. Дело не только в количестве гипербол, их интенсивности и смелости — гиперболизм сложился у нее в целую систему. Что это за система? Об этом речь пойдет в докладе Матвея Мантрова, студента 3 курса филологии НИУ ВШЭ.

Вход свободный