(1946–2025)

«В каждой душе слово живёт как звезда на небе
и, как звезда, погасает, когда оно,
закончив свой жизненный путь, слетит с наших губ.
Человека того нет, а слово остаётся
и летит в пространстве и времени
как свет угасшей звезды во вселенной»
Михаил Пришвин

9 марта 2025 г. скончалась заведующая Домом-музеем М.М. Пришвина Яна Зиновьевна Гришина — яркий человек и высокий профессионал, посвятивший свою жизнь изучению творческого наследия писателя Михаила Пришвина.

Яна Зиновьевна пришла в Дунино в 1972 г., когда в подмосковном доме Пришвина только зарождался музей. Вместе с Лилией Александровной Рязановой они стали помогать жене Пришвина Валерии Дмитриевне принимать посетителей и работать над архивом писателя.

После кончины Валерии Дмитриевны дом Пришвина по её завещанию стал отделом Государственного литературного музея (ныне ГМИРЛИ имени В.И. Даля). Яна Зиновьевна продолжила свою работу в Дунине вместе со своим мужем Владимиром Юрьевичем Гришиным в качестве научных сотрудников. Они приступили к обработке и комментированию текстов Дневников Пришвина: это позволило в 1991 г. начать масштабный проект — публикацию 18-ти томного собрания Дневников писателя, которая завершился в 2017 г.

Невозможно перечислить все творческие проекты, которые Яна Зиновьевна задумала и воплотила в жизнь, но одно можно сказать — она всегда занималась тем, что очень любила. Её статьи, экскурсионная и выставочная деятельность — тот бесценный вклад, благодаря которому Пришвин зазвучал в современной культуре совершенно по-новому.

Яна Зиновьевна всегда была полна жизни и энтузиазма, с легкостью соглашалась воплощать в жизнь самые необычные идеи, и была открыта всему новому. Работать с ней было легко и увлекательно.

Трудно представить, что в музее больше не прозвучат Ваши удивительные экскурсии, Яна Зиновьевна, да и музей без Вас будет уже совсем другим… Нам будет очень Вас не хватать, но память о Вас всегда останется с нами.
____________________________________________________________________

Борис Куприянов
директор сетевого издания о чтении книг «Gorky.media»
LitNov.ru

Писать о праведниках сложно. Да и жанр житий ограничен каноном. Хотя, пожалуй, все описания по-настоящему светлых людей многое берут из этого классического жанра. Вот и говорить о Яне Зиновьевне, не держа в голове память о её подвиге, без всякого преувеличения, невозможно.

Яна Зиновьевна Гришина была прекрасно образованным, весёлым, разносторонним человеком — глубина её знаний поражала, а умению находить рифмы и параллели, сразу настраивать мыслительные связи, использовать аллюзии позавидовал бы не только современный поэт, но и мастер Золотого века. Она была — модная… да, да, очень современная, это бросалось в глаза, и даже своим внешним видом, не побоюсь сказать, контрастировала со служащими «учреждений культуры»: музеев, библиотек и прочих ведомственных организаций. При чём же, спросите, здесь житие? Но именно оно тут уместно.

После того как весной 1972 года Яна Зиновьевна попала в Лаврушинский переулок, в квартиру к вдове Михаила Михайловича Пришвина, её научная, подвижническая судьба была решена. Или речь даже не о подвижничестве, а о служении? Служении в старорежимном, архаическом смысле этого слова, сейчас уже неупотребимом среди светских, не «духовных» специалистов: учителей, врачей. Но это было именно оно, а её работа с 1980 года в музее и даже издание дневников Пришвина — это только эманация подвижнического подвига Гришиной. Служение памяти писателя, желание раскрыть суть его творчества стали частью самого естества Яны Зиновьевны. Посетители музея Пришвина, читатели дневников писателя часто и не знали, кому они этим обязаны, не понимали, что ничего этого не было бы, если бы не её труды. А сама Яна Зиновьевна очень по старинке не умела выпячивать себя, не строила карьеру, не работала над популяризацией своего образа, а служила своей задаче изо дня в день на протяжении более полувека. Она создавала не свой образ, а возвращала людям упущенное, раскрывала ранее неизвестное. Она, кстати, никогда не говорила «я нашла», «я открыла» — только «мы». В интервью и других своих публичных выступлениях всегда держалась скованнно, как будто боялась сказать что-то про себя, а не про Пришвина. Притом что в частных беседах умела быть фееричной, прекраснословной, захватывающей.

Конечно, издание грандиозных, восемнадцатитомных дневников Пришвина выглядит как самый заметный результат жизненного подвига Гришиной. Они выходили на протяжении с 1991 по 2017 год, к этой работе последовательно подключались пять разных издательств. Опубликованные дневники не только открыли читателям Пришвина-мыслителя, но и кардинально изменили представления об интеллектуальной жизни в СССР. Оказалось, что дух по-прежнему дышит там, где хочет, и цензурные идеологические препоны ему не очень-то и помеха. Эти восемнадцать томов свидетельствуют не просто о жизни Михаила Михайловича (хотя и о нем, конечно, в первую очередь), но ещё и о том, что в любых обстоятельствах человек может мыслить свободно — не партийно, не оглядываясь на то, как «положено». О том что наблюдение, фиксация течения времени — это тоже труд, тяжёлый и беспощадный по отношению к себе и окружающим. Думаю, что очень многие читатели именно так воспринимают сегодня эти книги, замечают, когда автор начинает чего-то опасаться, закрывается, а потом вдруг доходит до опасно обнажённой откровенности. И да, конечно, дневники Пришвина — основное произведение писателя. Читала ли их именно так сама Яна Зиновьевна? Не знаю. Но она дала нам саму возможность прочитать их — так ли, иначе, как угодно. Без её труда никакой возможности у нас не было бы вообще.

Я знаю не один десяток чудесных издательских начинаний, прервавшихся из-за закрытия издательства или прекращения финансирования. С дневниками Пришвина, выходившими с 1991 по 2017 год, то есть за без малого двадцать шесть лет, такое происходило сразу несколько раз! «Московский рабочий», «Русская книга», «РОССПЭН», «Новый хронограф» — кто канул в Лету, кто просто не смог больше поддерживать проект Гришиной. Но затеянное Яной Зиновьевной издание дневников продвигалось вперед неуклонно, преодолевая препятствия, останавливавшие многих, но не её. Казалось, сила и важность этих дневников перевешивают всё, преодолевают любые препятствия — а может, это была не сила Пришвина, а скрытная, не всегда бросавшаяся в глаза сила Яны Зиновьевны? Ведь о результатах этой борьбы мы зачастую судим по текстам, которые держим в руках, а не по судьбам людей, положивших жизнь на их издание.

Кроме всех прочих неоспоримых достоинств, у дневников Пришвина есть одно очень важное — они, к сожалению, всегда остаются актуальными. При любых режимах и в любых широтах. Искренний, честный мыслитель может считать себя близким к власти или к её оппозиции, но никогда не будет тождественен ни той, ни другой. Главная черта интеллекта — это сомнение, а вот сомнений любая власть как раз и не терпит. Знала ли составитель и редактор дневников Пришвина, что сегодня, спустя 53 года после её первого знакомства с ними, после всех кардинальных системных изменений и перекройки всех политических карт, после падения множества кумиров и развенчания всевозможных авторитетов, разумного читателя будут мучить все те же вопросы, что в своё время и Михаила Михайловича, и что его ответы — жестокие и безжалостные — будут всё так же раздражать наших современников и подвигать их на самостоятельные размышления?

Странно, но, читая сегодня дневники Пришвина, отнюдь не влюбляешься в их автора — напротив: чем больше пытаешься его понять, тем дальше он отстраняется. Как будто не он, создатель этих страниц, а его повествование выходит на первый план. И тогда перед нами открывается огромное прозаическое произведение, созданное в каком-то невероятном жанре…

Как относилась к фигуре Пришвина Яна Зиновьевна, я не знаю. Хотя у нас с ней было немало бесед, все они так или иначе были построены вокруг встреч, дневников, фотографий — но не вокруг личности Пришвина. Не помню, чтобы мы когда-нибудь обсуждали Михаила Михайловича как человека.

Мы в «Горьком» так ни разу и не собрались взять интервью у Гришиной, всегда думали: «Когда-нибудь потом, еще будет время». А оказалось, что времени не будет, что мы ошибались. Чего-то о ней мы уже никогда не узнаем, что-то останется только в апокрифах. Но памятник её служению Пришвину, восемнадцать томов его дневников, останется — их будут читать и обсуждать, на них будут ссылаться, свершённый ею труд будет работать на благо будущего русской культуры.

Среди множества моих друзей и знакомых, интеллектуалов, людей почти святых и искренних в своей доброте и любви, целеустремленных тружеников, добивающихся своих целей, бескорыстных романтиков очень мало людей, способных на беззаветное жертвенное служение. Яна Зиновьевна Гришина была такой.