(1942–2020)

Научный сотрудник Литературного музея с 1967 до конца 1990-х. Участница многочисленных выставок по литературе XIX в.; автор концепции первой экспозиции дома-музея Лермонтова (совместно с Н.А. Марченко и Е.М. Варенцовой; художник — Е.Н. Лаврова); с 1978 по 1981 (год официального открытия музея) — его заведующая.

Автор публикаций о музее Лермонтова:
Гротская З. Приют поэта // Веч. Москва. 1979. 2 февр. Работа по созданию музея на Малой Молчановке; Гротская З. Дом-музей М. Ю. Лермонтова: Крат. путеводитель / Худож. В. Низов. — М.: Гос. лит. музей, 1981; Гротская З. В. Об экспозиции музея М. Ю. Лермонтова // Что такое литературно-мемориальный музей: Сб. научн. тр. / Гос. лит. музей. М., 1981. С. 13–25; Гротская З. В. Музей М. Ю. Лермонтова в Москве // Круг чтения: Календарь. 1989. М.: Политиздат, 1988. С. 106.
___________________________________________________________________
К сожалению, уход Зои вслед за Александром Михайловичем Гуревичем — её мужем и заведующим в 1970-е гг. отделом XIX в. Гослитмузея — был предсказуем… Она пережила его всего на две недели.

Увы, время наше музейное было нефотографичное. Музей Лермонтова, выставки на Петровке, вечера, научные заседания, юбилейная экспозиция 1986 г. в Щелыкове — это только часть того, что делала Зоя в музее, того, что мы делали с ней вместе. И совместная работа у нас всегда ладилась, если мы за неё брались. А вот из фотографий я нашла только эту на открытии выставки к 175-летию со дня рождения Достоевского (1996, Петровка), с Г.С. Померанцем…
Уйдя из музея, Зоя работала редактором — сначала в ИМЛИ, потом в «Известиях РАН (серия литературы и языка)»… Жили мы по соседству, общались довольно часто, помогали друг другу, если что… Последнее время Зоя болела. Сегодня её не стало. Светлая память!

Татьяна Соколова. 10 января 2020
__________________________________________________________________

Пять лет спустя.
О Зое Гротской

Нелегко писать о потере близких людей и если не напишешь сразу после их смерти, это делается всё труднее. И вот только когда прошло уже 5 лет со дня кончины Зои, мой долг перед её памятью побуждает меня поделиться с коллегами своими воспоминаниями.

Мы знакомы с университетских времён, с тех пор как начали посещать пушкинский семинар нашего дорогого учителя — знаменитого пушкиниста, текстолога и стиховеда С.М. Бонди. А члены его семинаров сразу превращались как бы в родственников, в своеобразную секту — недаром нас величали бОндитами.
Сёстры Гротские — Зоя и Женя — близнецы и первое время я их не различала и боялась перепутать имена, за исключением тех случаев, когда их видела рядом. Обе они попали в музеи: Женя — в Музей Пушкина, Зоя — в Литературный. Она пришла раньше меня и успела приобрести некоторый опыт, сумев пообщаться с замечательной исследовательницей, автором и составительницей томов Литературного наследства Татьяной Георгиевной Динесман, которую я в музее уже не застала. Она с первых же шагов Зоиного участия в экспозиционной работе оценила и отметила её своим острым профессиональным глазом.
Зоя отличалась спокойным, уравновешенным характером, доброжелательностью, благородством, а твёрдый нравственный стержень не позволял ей обижать людей, совершать неблаговидные поступки и идти на моральные компромиссы, чем грешат подчас многие порядочные люди. В частности, это стоило ей должности заведующей Дома-музея Лермонтова.

Только после её смерти я поняла, что она, не будучи человеком воцерковлённым, была настоящей христианкой — большая редкость даже в этой среде.
Со стыдом и удивлением вспоминаю один эпизод из нашей музейной жизни. На монтаже одной выставки мы поругались (частое и типичное явление во время выставочной работы), точнее, из-за своей невоздержанности, я грубо накричала на неё и оскорбила. И что же вы думаете? Через несколько минут она вбежала в запасник и бросилась мне на шею со словами: Неужели мы с тобой способны рассориться из-за этого! Меня это потрясло до слёз и с тех пор моё к ней отношение кардинально изменилось, став более сердечным, внимательным и уважительным.

Когда умерла моя мама и я была маловменяема, Зоя почти целый месяц подряд ежедневно приходила ко мне (а она жила далеко — в Одинцове), готовила еду и кормила и делала это спокойно, не видя в этом никакой жертвы со своей стороны.

Её великодушие ко мне не знало пределов: она не обижалась на мои резкости, всегда оказывала посильную помощь в домашних и музейных делах и что особенно меня трогало, старалась привлечь к той работе, в которой я не участвовала, так как занималась другой эпохой. Приведу два особенно запомнившихся примера. На экспозиции по XVIII веку мне было поручено делать аннотации к материалам, но в экспозиционную группу не включили. Однако Зоя, вопреки такому распределению обязанностей и сочтя меня обойдённой, привлекла меня к работе над целым залом, посвящённым Великой французской революции, под предлогом, что я знала французский.

Аналогичная история произошла во время выставки Грибоедова, в которой по её настоянию я участвовала в монтаже зала, отведённого материалам, пришедшим из Грузии.

В последние годы, когда Зоя ушла из музея, мы виделись редко, но регулярно перезванивались и держали друг друга в курсе наших дел. Чуть ли не в последний раз — и это символично — мы виделись на вечере памяти С.М. Бонди.

Генриетта Медынцева