+
Сохраняем прошлое — создаем будущее

Государственный музей истории
российской литературы имени В.И. Даля
(Государственный литературный музей)

Музейные
отделы

 

  1.  Главная
  2.  История экспоната

Портрет Я.П. Полонского работы И.Е. Репина

Н. А. Любович*

    Я. П. Полонский (1820–1898)
    И. Е. Репин. 1896
    Справа, у левой руки: И.Репин, 1896, 29 марта
    Бумага, карандаш. 51,1×33,1. КП 3769
    От Н. А. Елачича, 1935. В составе альбома Я. П. Полонского

Поэт изображён незадолго до смерти, в возрасте 75 лет, измождённый болезнями. «Я давно уже нигде не бываю и иногда с трудом перехожу с палкой или костылём из комнаты в комнату», — писал он В. М. Лаврову 28 января 1895 года.

«У меня немного таких дней, когда я могу читать и что-нибудь писать» (ему же, 8 апреля 1895 года).

Не только годы и болезни наложили печать на его внешний облик, но и трудные испытания на пути в литературе. «Кто всю жизнь свою плывёт против течения и лавирует, чтобы идти вперёд, против ветра, тот, конечно, раньше устаёт и раньше просит покоя» — признавался поэт Л. Поливанову в 1892 году. <…>

В 80-90-х годах происходит отход Полонского от оппозиционных тем поэзии, типичных для его творчества и заслуживших ему прежде репутацию поэта либерального направления. Он возвращается к интимным темам начала творческого пути. Для его поэтических произведений 1890-х гг. характерны пессимистические мотивы; в них настойчиво звучит тема смерти.

Но внешним образом последние годы жизни Полонского были довольно благополучны. В его квартире на еженедельных «пятницах» собиралось разнообразное общество. Поэт стремился соединить на них писателей, художников, музыкантов, независимо от их убеждений и художественных направлений: народника Михайловского и эмпириокритика Лесевича, важного сановника и начинающего поэта-декадента. Это отвечало заветному желанию Полонского: стать над борьбой идей и партий.

<…> В «Литературных воспоминаниях» П. П. Перцова ряд страниц посвящён описанию этих собраний. Полонский жил в доме № 26 по Знаменской улице в Петербурге на пятом этаже. «Он жил там старый и больной <…>. К нему вела несносно крутая петербургская лестница в сотню с лишком ступеней <…> И тем не менее на этой высоте собирались часто и охотно самые разнообразные представители тогдашнего Петербурга <…> Есть люди, которые как-то и чем-то, помимо всяких своих усилий, притягивают к себе других; Полонский принадлежал к числу этих людей-магнитов, в полную противоположность с нелюдимым индивидуалистом Фетом…»

Поэт иногда уступал свою столовую (наиболее поместительную из комнат) для устройства лекции или вечера, с благотворительной целью, а сам на это время укрывался в кабинете, на любимой софе, «весь закутанный толстым пледом, с парой неразлучных костылей у изголовья». «Как сейчас вижу его крупную, широкую фигуру в складках пледа с утомлённым, в крупных морщинах, лицом, которое, однако, сильно молодили живые светлые глаза, — вспоминает П. П. Перцов. — Костыли и плед, а также невольная медленность движений придавали ему хворый вид, но ясные глаза и всегдашняя одушевлённость лица (он всегда был чем-то заинтересован) были в резком контрасте с этой ущербностью».

На пятницах Полонского бывал и Репин. Здесь, в квартире поэта, и был создан описываемый портрет. В конце 80-х и начале 90-х годов художник продолжал расширять свои связи в петербургском литературном мире. На его рисунке 1889 года «В русском литературном обществе» в числе присутствующих изображён и Я. П. Полонский вместе с Д. В. Григоровичем, А. Ф. Кони, К. М. Фофановым и др. <…> Сведения о работе Репина над портретом Полонского имеются в дневнике малоизвестного писателя, военного юриста А. В. Жиркевича (псевдоним А.Нивин), который некоторое время был близок к Репину и часто бывал у Полонского, приезжая в Петербург. В конце июня 1896 года, вернувшись из имения Репина Здравнёво, Жиркевич занёс в дневник итоги своей поездки к художнику, который рассказал ему о своих последних работах. «Сделал он наброски Я. П. Полонского», — записал Жиркевич. <…>

Репинский портрет поэта был создан как раз в переломный момент, отмеченный первыми коллективными выступлениями в печати поэтов и критиков декадентского направления. Поэзия Полонского — преимущественно его ранние интимно-лирические произведения — привлекала к себе их внимание, как и стихи Фета и Ап. Майкова. <…>

Излагая впечатления от своих личных встреч с Полонским в середине 90-х годов, Перцов писал об «обаянии душевной тишины» как типичной черте духовного облика старого поэта и о том, что он имел в себе что-то «„вещее“, точно хранил неизречённую мудрость иных времён. Недаром и лучшие стихи его похожи временами в своей стихийной иррациональности на какие-то заклинания» (П. П. Перцов. Литературные воспоминания). <…>

С перцовской оценкой творчества Полонского <…> совпадает и отзыв Жиркевича <…>. Внешний облик Полонского — по мысли Жиркевича — отвечал образу поэта-«факира», погружённого в духовное самосозерцание: «с закрытыми глазами: сам он закутан в одеяло, как в какой-то плащ».

По словам Жиркевича, Репина «увлекло» это описание и он собирался — уже после сделанных набросков — написать портрет Полонского. Однако это намерение не было реализовано. Известен лишь описываемый, принадлежащий Гослитмузею, карандашный рисунок, сделанный до беседы Репина с Жиркевичем в Здравнёве.

Не «с закрытыми глазами», погружённый в вещий сон поэт-«факир» изображён Репиным. Напротив; взгляд его широко открытых глаз трагичен. Репин создал образ поэта, видимо, отвечавший душевному состоянию портретируемого и очень далёкий от концепции Перцова-Жиркевича.

Многие стихотворения Полонского, собранные в III томе его сочинений (который вышел в издательстве А. Ф. Маркса в год создания репинского портрета), могут служить к нему поэтическим комментарием. Они отразили мучительное раздвоение души, незатухающую борьбу сомнений, противоречие безотрадной рефлексии и жажды веры в спасительность христианской любви как единственного средства исцеления язв человечества. Забыть об этих язвах поэт не может, потому что гений его поэзии — по его собственным словам — это «совесть». Поэт изнемог от «непосильной» борьбы <…>

Это боренье дум и чувств, напряжённость и глубокий трагизм душевной жизни Полонского, видимо, были угаданы в какой-то мере Репиным. Художник воспроизвёл не «торжественный покой» и не «душевную тишину» бесхитростного, ясного сердцем поэта-«волхва», погружённого в таинственные воспоминания души, чующей свою связь с золотым «детством мира». Он создал образ Полонского, в котором явственно ощутимо горение мысли и чувства и глубокая душевная драма поэта. <…>

Портрет Полонского набросан в излюбленной и почти исключительной технике Репина-рисовальщика — графитным карандашом. К моменту его создания художником был уже накоплен большой опыт в области графики. Эпоха наивысшего расцвета рисовального мастерства Репина приходится на период с 1889 по 1900 год. Портрет Полонского относится к концу этого периода. «В конце 80-х — начале 90-х годов Репин создаёт целый ряд портретов-рисунков, сознательно соперничающих с живописью маслом <…> Без того огромного опыта в исполнении рисуночного портрета, который был накоплен Репиным в начале 90-х годов, он не мог бы создать портрет Я. П. Полонского (1896. Гос. Литературный музей. Москва)», — пишет О.Лясковская в своей монографии «И. Е. Репин» (М., 1962). <…>

Поэт внезапно осенён какой-то мыслью. Может быть, она возникла при чтении книги, на которую опирается его левая рука. Судя по внешнему виду, это может быть Библия, Евангелие. Мысли о тщете христианской любви как пути исправления общества и другие, теснившиеся в его сознании острые, щемящие душу мысли, в своём потоке вызвали, быть может, это мгновенное состояние и это положение левой кисти, не просто лежащей на книге, но словно пытающейся на неё опереться.

Динамичность и драматизм репинского портрета становится особенно ощутимым при сравнении его с портретом Полонского, созданным значительно раньше И. Н. Крамским. Различие приёмов портретирования школы Перова-Крамского, с одной стороны, и Репина, с другой, прослеживается на этом примере наглядно.

Крамской выбрал спокойную, длительно устоявшуюся позу; поэт свободно откинулся на спинку мягкого кресла, легко положив правую руку на прислонённый к подлокотнику костыль. Взгляд устремлён вдаль с сосредоточенной мыслью, в которой угадывается печальным опытом достигнутая мудрость. Статичность, созерцательность — основные черты этого портрета, в противоположность репинскому.

Портрет Полонского работы Репина расценивается в искусствоведческой литературе как одна из интересных, значительных работ в репинском рисовальном творчестве 90-х годов.

«Этот рисунок, внешне не эффектный, чрезвычайно сложен и выполнен мастерски, — пишет О.Лясковская. — Лицо проработано Репиным очень тщательно, и, не будучи красивым, приведено к гармонии: широкий разрез рта соответствует разлёту бровей, высокий лоб прекрасно моделирован. Один глаз несколько отличается от другого по своим очертаниям, что придаёт лицу индивидуальный отпечаток. Добиться такой исключительной живописи впечатления в рисунке графитным карандашом при крайней простоте художественных средств мог только мастер, глубоко изучивший форму».

По своей композиции портрет выполнен в традициях рисовальной школы Кипренского: в общем построении соблюдена «диагональ», образуемая левой рукой, лежащей на книге, и головой. Композиционные приёмы формировавшейся тогда новейшей школы не коснулись этого и других близких к нему репинских портретов. <…>

В Литературном музее имеется ряд репинских портретных зарисовок 90-х годов: писателей Лескова, <…> Леонтьева (Щеглова), Фидлера, художницы Званцевой и некоторых других. Среди них портрет Полонского является самым ценным.

История бытования, экспонирования и воспроизведения портрета

Портрет Полонского поступил в музей в составе альбома, подаренного поэту в связи с 50-летием его литературной деятельности. Альбом состоит из 28 листов-рисунков и адреса от имени кружка художников «Понедельник», в который входил и Полонский как художник-пейзажист, получивший от Академии художеств в 1888 г. звание «вольного общника». Большинство рисунков альбома датировано 1887 годом. Альбом поднесли поэту 10 апреля 1887 года, в день его чествования. «Депутация от Художественного кружка, собирающегося по понедельникам в Соляном городке <…> поднесла ему альбом из <…> рисунков работ членов кружка <…>. Альбом помещён в художественно украшенном ящике. При поднесении г. Каразин прочёл следующий адрес: „Глубокоуважаемому Якову Петровичу Полонскому от художников и товарищей по кружку „Понедельник“ — низкий поклон и сердечное задушевное спасибо!“»

В этот альбом впоследствии были добавлены некоторые рисунки, исполненные в 90-е годы, в том числе и портрет Полонского работы Репина, созданный за год до второй юбилейной даты в жизни поэта — 60-летия его творческой деятельности, отмеченной в 1897 году.

После смерти Полонского альбом хранился в его семье. Вторая жена поэта, Жозефина Антоновна, урождённая Рюльман (1844–1920), скульптор-любительница, автор бюста И. С. Тургенева на Волковом кладбище в Петербурге и ряда других скульптур, издательница собрания сочинений своего мужа, явилась главным организатором «Литературно-художественног кружка им. Я. П. Полонского», продолжавшего традиционные «пятницы» и существовавшего до 1917 года. Она бессменно была его «почётной хозяйкой». <…>

После её смерти альбом хранился в семье дочери поэта, Натальи Яковлевны, в замужестве Елачич, и затем в 1935 году — после её смерти — поступил в Гослитмузей от её мужа — Николая Александровича Елачича.

Портрет экспонировался неоднократно на выставках произведений Репина: в Государственной Третьяковской галерее в 1936–1937 годах (см. в каталоге этой выставки № 730), в Государственном Русском музее в Ленинграде в 1937 году (№ 755 по каталогу этой выставки), в ЦДРИ в 1950 году и в Государственной Третьяковской галерее в 1957–1958 годах. Портрет репродуцирован в «Художественном наследстве» в 1949 году (Репин II, с. 169).

Хранитель ЛЮБОВИЧ


* Мы представляем (в сокращении) третью публикацию Н. А. Любович, сотрудницы ГЛМ с 1935 до второй половины 1960-х. Нина Артемьевна Любович (1908–1991) — дочь Артемия Моисеевича Любовича, известного государственного деятеля, участника революционного движения, арестованного в 1937 году и расстрелянного в 1938. Немногочисленные статьи Любович отличаются скрупулёзностью, точностью и убедительностью аргументации. В частности, она автор трёх статей о Лермонтове в Литературном наследстве (т. 58. Пушкин. Лермонтов. Гоголь. М., 1952, с. 373–392); соавтор путеводителя «По лермонтовским местам. Путеводители Государственного Литературного музея». (Совместно с Н. П. Анциферовым и Т.Ивановой). ГЛМ, № 1. М., 1940. В изофондах обнаружились несколько её машинописных текстов, приложенных к соответствующим материалам, два из которых были опубликованы в двух номерах альманаха ГЛМ «Звено» (о портрете Достоевского работы Н.Щербатова — «Звено-2008» и рисунке И.Репина «Гаршин в гробу» — «Звено-2010»). Подготовленный к публикации текст о юношеском портрете Тургенева находится в редакционном отделе Пушкинского Дома.



Правила посещения музея

Посещение музея возможно только при предъявлении QR-кода и документа, удостоверяющего личность. При входе на территорию музея необходимо использовать маски, а также соблюдать социальную дистанцию. Подробнее тут

Перейти по ссылке для покупки билета.

Временное закрытие Московского дома Достоевского

Уважаемые друзья!
Отдел ГМИРЛИ им. В. И. Даля «'Московский дом Достоевского» по техническим причинам будет временно закрыт для посещения 7 февраля 2023 года. Приносим свои извинения за временные неудобства!